Alan Paint - О прекрасном

О характеристике персонажей из «Семена Котко», в частности матроса Царёва: «Надо бы указать, что М н к о л а и Царев не только шаловливые (для Царева это просто неудобный э пи те г), но н положительные типы».

II совсем уже частный, но показательный штрих: отзыв М. Горького об известной «автобиографичности» «Гадкого утенка», приведенный мною в подстрочном примечании, композитор посоветовал перенести в основной текст, что я охотно выполнил. В этой «мелочи» еще раз проявилось его громадное уважение к памяти великого писателя.

При всей суровости и требовательности, Сергей Сергеевич отнесся к моим работам, в общем, положительно, и в письмах из эвакуации в 1942 году настойчиво расспрашивал: когда же выйдет книга? Работая в конце 60-х годов над новой редакцией монографин, я с огромным пнететом и благодарностью обратился к драгоценным советам и замечаниям моего первого рецензента.

Ниже приводятся еще два документа, написанные рукой Прокофьева и относящиеся к разным периодам его творческой жизни. Первый из них — забытая статья об И. Стравинском, опубликованная в 1919 году в США нэ русском языке. Из этой статьи явствует, сколь близким для Прокофьева было творчество Стравинского периода «Весны священной» и «Свадебки». Как бы критичны ни были отдельные оценки творчества Стравинского, высказанные в письмах композитора к друзьям, Прокофьев, несомненно, пытливо изучал все сочинения своего прославленного соотечественника и многому учился на его опыте.

В двадцатые годы, когда Стравинский повернул на путь неоклассицизма, отношение к нему стало более прохладным. Но даже тогда, в период резкого неприятия его стилизаторских тенденций, Сергей Сергеевич писал: «Остерегаюсь его ругать, так как Стравинский часто нас обманывал, и некрасивое на первый взгляд — со временем становилось интересным» (из письма к Б. В. Асафьеву от 8 августа 1926 года). В свою очередь, Стравинский с большим уважением относился к творчеству своего младшего современника, о чем, в частности, свидетельствует очень теплый отзыв в книге «Хроника моей жизни». В одном из интервью 1928 года на вопрос о том, кто является самым крупным композитором Советской России, Стравинский ответил: «Никого там не знаю, кроме Прокофьева... Перед ним я преклоняюсь».