Alan Paint - О прекрасном

Нельзя не согласиться с тем, что коренной поворот в эстетнко-стилистических тенденциях кануна революции 1917 года обозначил не только естественную смену композиторских поколений, но и острейшую переломность эпохи, и это еще более ясно определилось в русской музыке послеоктябрьского периода.

Однако же диалектическая сложность данной проблемы состоит в том, что почти все виднейшие русские композиторы первой четверти XX века, прежде чем прийти к отрицанию скрябиннанства, пережили полосу глубокого увлечения музыкой Скрябина, испытали прямые или косвенные влияния своего великого предшественника. Об этом диалектическом «снятии» скрябинских традиций (отрицание и в это же время пытливое критическое освоение) и будет идти речь в настоящей статье.

Известно, что примечательная смена художественных идей наблюдалась в предреволюционные годы и в русской поэзии. Поколение Маяковского, Пастернака, Ахматовой во многом опровергало сверхутонченную эстетику символизма, в то же время наследуя отдельные его творческие завоевания. Об этом очень точно писал Эйхенбаум, касаясь стилистической антитезы «символизм — футуризм»: «На самом деле здесь — не простая антитеза, а отношение гораздо более сложное. Сами футуристы, конечно, многое восприняли от символизма»'. Так, молодой Маяковский был поражен необычностью поэтической манеры Андрея Белого: эти стихи, по признанию самого поэта, заставили его пересмотреть основу своего искусства, дотоле слишком послушного «эстетике старья».

Сходную диалектику можно было обнаружить и в тогдашней смене музыкальных идей: поколение Стравинского и Прокофьева, отвергая эстетику Скрябина, тем не менее не могло избежать его влияний. Без Скрябина (и французских импрессионистов), вероятно, не было бы некоторых важных завоеваний Стравинского и Прокофьева, так же, как без Римского-Корсакова (и, конечно, Вагнера, Листа) были бы немыслимы новации автора «Поэмы экстаза».

История вносит сегодня существенные поправки в сложившуюся схему расстановки сил в русской музыке начала XX века. Мысли такого рода встречаются не только в советской, но и в зарубежной прессе. В февральском выпуске французского журнала «Diapason» за 1972 год мы читаем, например, следующее: «Несправедливо рассматривать Стравинского и Прокофьева как единственных русских новаторов... Роль Скрябина была не менее значительной, и понятно, что музыканты современности, начиная от Оливье Мессиана, оказываются столь захваченными его творениями».